Одним словом, спасибо тебе за то, что вместе. За то, что друг.
И пусть мы с тобой редко общаемся, и пусть иногда строим непонятные стены, но потом всегда, каждый раз мы возведем через них мост и вновь будем биться головой об балконные косяки.
И за это время, за этот год (а я исчисляю все от твоего 16ти-летия), который мы все-таки были каким-то особенным мы.
С 17ти-летием тебя, друг. И да, помнишь тост в Казани? И вот за него отдельное спасибо. Ведь так, как хочешь ты, как хочу я - сбывается.
Название: Золото.
Альтернатива: Золотой наш Спартак - Москва.
Пэйринг: Карпин\Мостовой.
Рейтинг: слабенькая PG.
Спасибо: маме-Сэму за вычитку, пинки и сексуальный шантаж; Графу за некоторую вычитку, Систеру и Юле, и тоже за вычитку, но они не осилили многабукаф. Унаньке за аватарки и мой мозгоеб. Спартаку - за все, ну, это и понятно. Поезду за жару и заложенный нос, которые не давали мне спать. И тебе. За вдохновение.
- А на какие недостатки вы готовы закрыть глаза?
- На многие. Эгоизм, самовлюбленность, жадность... Я порой даже пытаюсь себе объяснить их природу. И мне иногда кажется, что люди патологически жадные или самовлюбленные от рождения. Стоит ли за это на них обижаться?
Судьба делает свои подарки только тем, кто ее, собственно саму судьбу, любит, а не требует сразу всего, не прилагая особых усилий. Нет, выкладывание на играх и тренировках я не считаю усилием, это всего лишь твоя должность и твоя данность, которой нужно соответствовать хоть в какой-то мере.
А судьба ведь каждому дает свой шанс, и я не был исключением. Просто все дело в том, как ты к этому шансу относишься – серьезно и со здоровым страхом хорошей жизни, или, убеждая себя в том, что так и должно быть. Что ты заслуживаешь этого не потому, что долго и упорно старался, а потому, что ты – это ты. Ты Царь.
В этом, наверное, и заключается наша принципиальная разница. Подойдя к одному возрасту к одинаковому жизненному этапу, ты благодарил судьбу, вселенную, Бога за дарованные тебе перспективы и жизненные подарки. И тогда тебя наполнял такой свет, такой чистейший, белый, космический, что казалось, ты мог служить электростанцией и снабжать целый федеративный округ своей энергией. Ты был так заразительно-прекрасен в своем счастье, что я, не радовавшийся за себя, с переполняющим мою грудь каким-то щенячьим восторгом глядел на тебя и молчал. Молчал потому, что боялся сморозить перед тобой какую-нибудь детско-нежную глупость, а ты бы посмотрел на меня и…улыбнулся. А у меня снова бы подкосились колени. Тяжело держать царственную осанку с ватными ногами и комком колючего золота, разраставшегося в солнечном сплетении, когда твои губы расплывались в очередной усмешке.
А я…а я же совсем иначе все это воспринимал. И предложения иностранных клубов, и постоянные вызовы в сборную – все это было для меня данностью, которую никому не позволено было нарушить. В тот период жизни я думал именно так. И все казалось таким простым, что раз – я выложился на игре, отдал несколько результативных передач и все, всенародный глас прославлял полузащитника Мостового, а я лишь царственно кивал, и мои губы расплывались в самодовольной кошачьей улыбке.
Да-да, тогда судьба еще давала мне шансы одуматься и пересмотреть все. Было бы смешно, если бы я действительно это сделал.
В «Спартаке» я играл уже 4 года как, успел сделать себе имя, успел и завоевать любовь тренера, правда, в команде меня недолюбливали. Впрочем, меня это не удивляло совершенно. Кто-то из-за зависти, кто-то из-за моего слишком самолюбивого и собственнического характера. В любом случае равнодушных не было и это мне нравилось.
Тебя же любили все. Ты подкупал людей своей невозмутимостью, своей неподкупностью и общительностью. Хотя ты все равно считал себя выше других, как и я, но это принимали как нечто от тебя неотъемлемое и тянулись, зная, что им никогда тебя не перепрыгнуть, но все равно пытались. Рядом с тобой люди становились лучше. Все, кроме меня. Я же тоже считал себя выше других, да и до сих пор считаю, но не из-за каких-то особых заслуг, а потому что так и есть. И поэтому меня не любили. Люди – странные существа, непоследовательные. Из-за одного одинакового недостатка (а недостатка ли?) они относятся по-разному, ведь в тебе – это интересно и притягательно, будто дотронуться да чего-то великого и ценного, как увидеть «Джоконду» в Лувре, а во мне – слишком пафосно и, очевидно для них, грязно, будто это болотная тина, которая засосала меня, и люди боятся об нее же замараться.
И ты единственный человек, которого я так и не понял до конца. Не понял той стратегии, которую надо к тебе применять. Признаться, это меня и пугало, с самой первой встречи и по сей день.
- Привет.
Сегодня я пришел на тренировку раньше, что было нонсенсом, но ночью мне не спалось, и я решил так. Думая, что в такое раннее время на базе я буду в полном одиночестве, исключая, конечно, сторожей, я был удивлен, увидев в раздевалке чужие вещи и услышав шум воды в душевой. Одежда была не похожа ни на чью, которую могли бы носить мои одноклубники. Она была какой-то вызывающе-яркой, что можно было судить хотя бы по одной красной борцовке, неаккуратно брошенной на скамью. Мне стало интересно.
Ты вышел из душа в полотенце, обмотанным вокруг бедер, не удосужившись даже вытереться, и поэтому капли воды медленно стекали по твоему торсу, с волос, теряясь в складках полотенца и делая сырым кафельный пол раздевалки.
- Привет. Вообще-то разводить болото у нас не положено, - я хмурился так, для галочки, быстро пробегая взглядом по худощаво-стройному телу незнакомца. Твоя кожа была настолько белой, что казалась прозрачной, а утренняя прохлада и отключенное на базе к лету отопление пускали по твоему телу мурашки, - ты вообще кто?
- Ненавижу вытираться, - ухмыльнулся ты и подошел ко мне, протягивая влажную ладонь для рукопожатия, - меня Валера зовут. Валера Карпин. Я новенький, разве про меня не говорили? – с какой-то затаенной ноткой обиды произнес ты.
Твоя ладонь была холодной и казалась какой-то по-девичьи хрупкой, фарфоровой. Да и вообще весь ты, казался каким-то ненастоящим, каким-то кукольно-красивым и до тебя хотелось дотронуться, прикоснуться, чтобы развеять этот миф.
- А почему нам должны были про тебя говорить? Такая важная персона или гранд отечественного футбола? Александр, - странно, но твое рукопожатие было крепким и по-настоящему мужским, я же, не готовый к подобной силе от тебя, болезненно поморщился и выхватил руку.
- Да знаю я, я уже всех по фоткам выучил, - ты отвернулся от меня и быстро подошел к своей одежде, - а про гранда футбола…все еще впереди.
- Не будь самоуверенным, у нас, таких вот, как ты, любят обламывать, - буркнул я, пытаясь не смотреть на тебя, но взгляд предательски скользил налево, туда, где ты уже натягивал трусы и майку.
На мои слова ты лишь хмыкнул, встряхнул мокрыми кудрями и, подойдя ко мне, шепнул: «Ну это мы еще посмотрим, кто кого обломает».
Так и получилось. Но прошло очень много времени. Слишком много времени для осознания мной вот такого факта, какое-то эстонское прозрение.
Я так и до конца не понял, почему выбрал именно «Сельту», которая плелась в конце турнирной таблицы испанского чемпионата. Столько возможностей было передо мной тогда, топовые европейские клубы пытались урвать того «золотого» игрока, который каждой команде приносил успех и высокие места в Лиге Чемпионов. Сейчас мне смешно, ибо ситуация очень напоминает все эти передряги сборной с Гусом, а именно то, что он как бы приносит удачу. «Счастливчик - Мостовой» - это прозвище в то время подходило для меня как никогда.
Но вот, непонятная «Сельта», неизвестный мне испанский чемпионат, да, мне было интересно открывать для себя что-то новое, какие-то новые рамки и грани неизведанного, но теперь я понимаю – в жизни случайностей не бывает.
- Мостовой! – твой крик в трубке не приглушался даже расстоянием между странами, - меня покупают снова, прикинь, да? И снова испанский клуб. Хочешь угадать какой?
- Не ори, - я поморщился от слишком назойливого и громкого голоса, - и какой же?
- Ну догадайся сам, Сашка, - заканючил ты на другом конце провода
- Ты не ответил на вопрос.
- Мост, ну с тобой неинтересно вообще, ладно, время придет – сам узнаешь.
- Мне можно поздравлять тебя?
- А также желать большой удачи и огромной любви, - смеешься в трубку.
- Ну…удачи. Любви желать не буду, обойдешься.
- Ага, спасибо и на этом, – отвечаешь ты и кладешь трубку.
Я долго расфокусированным взглядом гипнотизировал окно. Я сразу понял, какой клуб тебя покупает. И мне стало как-то не по себе.
Хорошо, я год играл против команды, в которой ты был. Вот именно, что только «был», полировка скамейки никому бы на пользу не пошла, особенно тебе, вот ты и ушел из верха турнирной таблицы «Валенсии» в замыкающую тройку, в «Сельту»
Испания оставила в памяти жгуче-вязкий след каких-то бредовых откровений. Обжигающее солнце и белый песок многочисленных пляжей, выгоревшие брови и ровный бронзовый загар, надоедливый испанский язык и твои холодные пальцы на моей разгоряченной коже. Футбол и ты, ты и футбол. Эти понятия для меня стали здесь неразделимыми. Тренировки с утра, раз в неделю – игры вечером – все как-то пытались спастись от навязчивого солнца, а ночью…Коллекционное терпкое красное для меня, мягкое сладковатое белое для тебя, стрекот сверчков и ночных цикад и испанская гитара. Звуки обволакивали со всех сторон, как бы отстраняя нас двоих от этой вечной суеты дня, окутывали дымчато–фиолетовым коконом, показывая, для чего мы вообще живем здесь, живем вообще. И молча идти пешком до моего дома босиком по чистым тротуарам, которые не успели еще остыть от дневного зноя, держаться за руки, иногда немного шутливо – за талию, пропитываться ароматами ночной Испании и теплым ветром, доносящимся со стороны моря – было самым правильным в этой жизни и в этой стране. Ощущение наполненности, всепричастности к этим загадочным узким улицам, к этому непонятно-разгульному миру и тебе. В такие моменты просто невозможно было находиться одному, без тебя, пусть мы и молчали, но черт, разве это было важно теми лавандово-дымными ночами, когда все звуки казались слишком громкими? Важно было другое: чувствовать твою тонкую кожу, которая, казалось, буквально расплавлялась от моих прикосновений, смотреть на бисеринки пота, которые выступали на твоем лбу, когда ты, прогибаясь в спине, буквально умолял меня о большем, чем просто секс.
Да, ты хотел любить. Нет, не так. Ты хотел в эти самые ароматные ночи быть любимым. И я не мог устоять перед тобой. Нежность буквально выплескивалась через наши осколочные края, и мы растворялись: в ночи, в шелковых холодящих кожу простынях, в друг друге.
А утро…утро дарило нам лишь какие-то обрывочные ссоры, непонятные упреки в адрес друг друга и злость на тренировках. Злость была на все: на подкашивающую жару, которая раздражала буквально каждое нервное окончание, на тебя, когда ты бил меня по ногам во время отбора мяча, на осколочные перепалки на русском сквозь зубы, на это твое: «Иди нахуй, Мост, я тебя ненавижу». И при этом все эти злые склоки возбуждали нас обоих до такой степени, что после тренировки мы с тобой единственные слишком долго находились в кабинках душевой. В разных кабинках душевой, снимая слишком ненужное в такие моменты напряжение. А все потому, что каждый из нас хотел быть гордым, хотел показать тот стержень, который не сломить банальным возбуждением и друг другом.
Мы хотели остаться независимыми от кого-то. Я от тебя, а ты от меня. Такая вот испанская чехарда.
И разъезжались мы по домам по одиночке, не бросив на друг друга ни одного взгляда, ни одной более менее глупой фразы типа: «до вечера» или «сука ты эгоистичная».
А ночью опять садились за один столик в маленьком открытом кафе, слушали завораживающие звуки гитары и тихонько под столом касались ступней друг друга, неотрывно глядя в глаза.
Мы играли не за «Сельту», мы играли за этот чертов испанский клуб, который дарил миллионы возможностей, который дарил нам нас. Ты отдаешь мне острый пас, я с мячом рассекаю защиту противников, и еще один гол сделала золотая русская связка. Но при всем при этом меня возносили буквально до небес, а ты оставался в тени. Меня называли спасением клуба, а тебя лишь полузащитником-универсалом. И даже звание «Лучший универсальный игрок чемпионата Испании» ты считал, конечно, почетным, но вместе с тем и немного оскорбительным за счет вот этого самого «универсальный». Ты всегда был максималистом – либо все, либо ничего.
И одно такое чистое утро, когда небо еще только начинало светлеть, а я пытался выкрасть у этого дня хотя бы пару часов на сон.
- Мост, ты слишком много куришь в последнее время, - ты провожаешь взглядом мою руку с очередной зажатой в ней сигаретой. Это уже было как ритуалом – курить перед сном.
- Кто бы говорил, - огрызаюсь я и прикуриваюсь от твоей зажигалки. Табачный дым мигом вырвался на свободу и сладковато убаюкивал меня.
- Вот, а еще лучший игрок команды, был бы я твои тренером – пальцы бы пообломал, - с какой-то затаенной ноткой тоски тянешь ты, а потом переводишь расфокусированный взгляд на окно.
- Куда ты клонишь, Карпин?
- Мне все надоело, Сашка. Осточертело все, понимаешь? И этот клуб, и какие-то тухлые игры мои за него, и…
- Я? – заканчиваю я за тебя фразу, затягиваясь в очередной раз.
- И ты в какой-то степени тоже, - даже не смутившись, продолжаешь, - но не в этом ведь дело…
- И что ты хочешь этим сказать? – преступно спокойно отвечаю я, хотя внутри всего буквально колотит от ярости, - надо же, я тебе надоел…и давно у тебя такие…кхм…проблемы, а, Валер? Может я еще с самого первого дня тебя достал, а трахаешься со мной и сидишь сейчас здесь тупо от нечего делать?
- Не перегибай и дослушай нормально, а то твои истерики меня вымораживают, - ты даже не соизволил повернуть головы в мою сторону, - я хотел сказать, что перехожу в другой клуб. Тоже испанский, «Реал Сосьедад» называется. Может там мне будет лучше.
- Ну и проваливай, успехов тебе, - я зло тушу недокуренную сигарету в пепельнице и валюсь на кровать, заворачиваясь в тонкое одеяло.
Ты ничего не отвечаешь, а лишь ложишься рядом, обнимая руками за талию и как-то обреченно дыша в затылок.
Конец испанской сказке.
Следующий год превратился в один большой сон для меня, настолько нереалистичный и размытый, что просто хотелось вычеркнуть его из своей жизни и не вспоминать. Игра против тебя. Игра без тебя. Игра в одни ворота. А Игра ли? Ты переехал в другой город, а я же остался в пустынном и опустевшем без тебя Виго. Редкие звонки, палящий зной и 2 раза в сезоне – противники. Но почему-то именно это соперничество приносило мне такое несказанное счастье и эйфорию, что я даже не знаю, в какие моменты мне было лучше, было значимее.
Но в середине сезона я начал понимать, что «Сельта» - слишком твоя команда. Не то что бы ты был самым ключевым игроком, нет, в это команде просто очень много напоминало о тебе. А по ночам я утыкался в подушку, от которой неуловимо пахло лавандой, и пытался не вспоминать.
И я ушел. Ушел в Сегунду А, в какой-то мелкий «Депортиво». И тогда я понял. Это не клуб напоминает мне о тебе, а вся Испания. И это палящее солнце над Средиземным морем – ты, и эти прохладные ночи, ставшие для меня удушливым кошмаром – тоже ты, и все игры, клубы, весь футбол – тоже ты. Валерий Карпин стал навязчивой идеей и страшным сном Александра Мостового. Звучит? А самое ужасное, что это было абсолютной правдой.
Я не знаю, почему уехал ты. Я знаю, почему уехал я. Потому что в каждом проходящем мимо стройном мужчине с золотистыми волосами я видел тебя. Я, конечно, всегда был немного параноиком, но в это время мне, наверное, могли поставить окончательный диагноз. Мне казалось, что я схожу с ума, а эта волшебная страна стала для меня чистейшим золотым адом, глупо, да. Но я действительно больше не мог здесь находиться.
И я вернулся в Россию.
И ты вернулся в Россию.
Мы были очень непохожи-похожи с тобой, ты словно был мне братом, а с другой стороны – настолько разные, будто кто-то из нас из другой вселенной. Привычки, схожести, какие-то мелкие и глупые традиции – вот что нас объединяло. Ссоры, разности, непринимание чужого мнения – вот что нас тянуло. Одинаковый, но какой-то странно-полярный характер, будто ты Антарктида, а я Северный Полюс – принципиальной разницы нет, а 2 разных конца Земли – вот что не давало нам _друг друга_. И я все еще на могу понять: что же пошло не так, может с какого момента, но что-то внутри мне твердило, что у нас и не могло быть так, у нас не могло быть правильно. Ведь каждый из нас любил себя до такой степени, что эта любовь к себе была самым важным и всепоглощающим фактором, который не дает размениваться на кого-то другого, на кого-то, кто будет подавлять тебя. Ведь в любых отношения должен быть ведущий и ведомый, тоже самое, что в постели не могут быть оба пассивными или оба активы, кто-то должен все равно подавлять. А ты не мог прогнуть меня под себя. А я даже не пытался это сделать.
И все равно нас что-то тянуло в друг друге. Скорее всего то, что два прирожденных лидера либо создают спаянный тандем, либо перегрызутся за власть. И опять осечка: у нас было и то, и другое. Мы шикарно играли с тобой, вдвоем, вместе и за «Спартак», и за «Сельту, и за прогнившую в то время сборную. А внутри этих коллективов…я пытался тянуть за ниточки руководства, старался управлять ими, навязывая свои мнения и свои решения. И те, в конце концов, так и поступали, за некоторыми, конечно, исключениями. Твоя же «зона особого внимания» была команда, где ты всегда был негласным лидером, и да, даже настраивал людей против меня, потому что это конкуренция. Потому что это наша золотая война, в которой не может быть ни мировой, не капитуляции, а только я или ты. На верху. На пьедестале. Ближе к солнцу.
А теперь вернемся к началу. Вспомним сетования на судьбу и ее изменения. В те годы, когда мы с тобой еще играли – первым всегда был я. Александр Мостовой. Мое имя знали, меня боялись в Европе, мне хотели поставить памятник в Виго с благодарностью, что это я принес подъем и золото «Сельте». А кто был тогда такой Валерий Карпин? Безусловно, тебя сложно было заменить, но ты тогда находился в моей тени, ты был лишь мои дополнением, дополнением к золоту. Первый круг, занявший всю нашу юность, был за мной.
Второй круг, после возвращения в Россию, за тобой.
Ты стал генеральным директором «Спартака», потом и его тренером. Тебя любит команда, тебя боготворят болельщики, тебя боятся конкуренты, с тобой считается весь РФС. Что же сейчас есть у меня? Даже в Интернете лишь написано, что я великий футболист в прошлом. А в настоящем огромная дыра выдуманных проблем, несуществующих забот и одиночества. Я издал книгу, и? Теперь ее даже не продают в московских книжных магазинах! Определенно, второй раунд за тобой. И я даже не знаю, какая из побед значимее.
Ты стоял у своего шикарного автомобиля, когда я выходил из издательства. Строгий бежево-серый костюм, белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, стрелки брюк…Все было отточено-элегантно, но в твоем образе все равно присутствовала какая-то нотка легкой небрежности, хулиганства. Ты похорошел, изменился. В тебе появились те искры, тот азарт, которого тебе не хватало в Испании. Ну еще бы: здесь то все идет по твоим правилам, так как ты захочешь.
- Валера? – я медленно подхожу к тебе, натянуто улыбаясь, - не скажу, что рад видеть, но все же…
- О, Мостовой, вот тебя то я и жду, - ты пожимаешь мне руку и аккуратно обнимаешь за плечи, - поздравляю с книгой, я обязательно куплю, почитаю, может и про себя что-нибудь найду…
- Угу, спасибо…это все? – я растерянно гляжу на тебя, - так все-таки зачем ты приехал, Карпин? Уж точно не с книгой поздравлять…
- А ты проницателен, как я погляжу, - твои глаза недобро сверкнули, - я хотел тебе сказать, чтобы не слышал больше, что ты там говоришь про меня и мой клуб этим журналистским шалашовкам. Ясно?
- Езжай домой, Валер, ничего я тебе обещать не буду, - а я стою и улыбаюсь, наблюдая, как ты садишься в машину, буквально выплевываешь мне в лицо «сука» и нервно даешь по газам, резко срывая автомобиль с места.
А я еще долго стою и смеюсь. Серые голуби взлетали в ультрамариновое небо, а прохожие оглядывались на меня и глупо улыбались. У нас с тобой впереди 3 раунд, который я обязан выиграть. Ведь я – Царь, а ты всего лишь царское золото. И поодиночке у нас вряд ли что-то получится.